Село и свалка: одни воюют, другие мирно сосуществуют…

Журналист «ВЗ» в Великих Грибовичах страдала не столько от вони, сколько от нежелания большинства крестьян обсуждать эту болезненную проблему.

Село і сміттєзвалище: одні воюють, інші мирно співіснують...

Трагедия на Грибовичской свалке вблизи Львова до сих пор у всех на устах. Как сегодня живется в селе Большие Грибовичи, который расположен за два километра от свалки? Чтобы понять, как повлиял пожар на жизни местных жителей, корреспондент “ВЗ” отправилась в Грибовичи.

В моей сумке бутылка воды и марлевая повязка. Но, к счастью, последняя мне не понадобилась. Никакого зловония в селе я не почувствовала. Возможно, мне повезло (потому что с самого утра и до вечера шел дождь). Но как-то не так я себе представляла “второй Чернобыль”, как его называют экологи и пресса. Однако мое простое желание пообщаться с местными оказалось сложной задачей, потому что в такую непогоду все прятались дома.

Село і сміттєзвалище: одні воюють, інші мирно співіснують...

Недалеко от остановки все же замечаю женщину, которая, несмотря на дождь, с энтузиазмом работает на огороде. На мой вопрос о урожай в Грибовичах отвечает, что наличие свалки “под боком” на урожай никак не влияет: “Я имею замечательный город, никогда не замечала каких-то проблем через свалку. Есть небольшое хозяйство: кролики, куры, утки”, — говорит местная пенсионерка Мария Галушко и приглашает во двор. “Верю, после этого пожара свалку закроют. Мы боролись за это более 12 лет. Мне до сих пор неясно, почему оно проработало более 60 лет, хотя закрыть его должны были еще 40 лет назад. Если мусора будут дальше вывозить в Грибовичи, то люди начнут бунтовать. Я сама эколог, некоторое время работала химиком. Могу с уверенностью сказать, что на свалке горел протан. Его испарения не так сильно повлияли на взрослых, чем на детей. В некоторых была гнойная ангина, у людей преклонного возраста повышалось давление. Некоторые дети из нашего села давно болеют белокровием (или лейкоз — тяжелое заболевание крови, часто приводит к смерти. — Ред.) и даже лечились в Германии. Это тоже, считаю, побочный эффект от свалки”, — отмечает Мария и добавляет: чтобы защититься от вредного воздействия испарений, увеличила количество фруктов в рационе и пьет больше воды. “В день, когда произошел пожар, мы выходили в масках. Если ветер дул в нашу сторону, то очень чувствовался смрад и дым. Сейчас ничего не ощущаем, после дождя дети спокойно гуляют на улице. А вот летом днем детей на улицу не выпускаю, только утром или вечером”, — рассказывает женщина.

Мария едва не единственная, кто согласился поговорить с журналистом. Большинство из тех, к кому я подходила (более 20 человек!), категорически отказывались говорить о свалку. Закрывали дверь перед моим носом или убегали…. Возникает вопрос: чего боятся люди? За объяснениями решила пойти в магазин. Но и там мне отказали в разговоре. “А разве мы, простые смертные, знаем правду?” — говорит продавец Галина. И только после моего долгого монолога наконец согласилась обсудить тему свалки. “В первый день пожара туда завезли два автобуса молодых ребят, лет по 18-19, без какой-либо защиты. Тогда местные женщины перегородили дорогу и добились, чтобы этих ребят отправили обратно в часть. Думаю, любая мама так поступила бы, у меня самой сыну 18 лет. А на следующий день нас обвинили в том, что мы не пустили… спасателей. Ребятам, видно, не сказали, какие там ужасы. Помню, сколько “быстрых” туда ехало. Но никто никому ничего не рассказывает. Из-за халатности властей и гибнут люди”, — сетует Галина.

Во время пефребування в деревне я прислушалась к своему самочувствию. Ничего особенного. Да и местные отмечают, что резко негативных нарушений в работе организма не замечают. Лишь единичные жалобы на головную боль и слабость. “Кое-кто говорит, что голова болит, кому-то в горле царапает. Но ведь никто не знает, от чего это, может от возраста, может, от погоды. К нам в село и врачи приезжали из Дублян, спрашивали о самочувствии и просили в случае ухудшения состояния здоровья обращаться к ним”, — говорит местная жительница Галина Яворская.

Село і сміттєзвалище: одні воюють, інші мирно співіснують...

В одном из дворов замечаю детские игрушки и зову хозяев. На удивление, меня пригласили в дом. Семья Ситницьких воспитывает четырех маленьких детей: трех мальчиков и доченьку. Переехали в Грибовичи не так давно и, несмотря на отговоры друзей, очень довольны. Соседство со свалкой их не пугало. Да и сейчас дискомфорт через него не возникает. “Только один день, когда сильно дымило, плохо себя чувствовали. Но это скорее исключение. Потому что дети спокойно гуляют в любую погоду, в доме их не удержать. Масок не одевали, специальных мероприятий не проводили, к нам приходили врачи, интересовались нашим здоровьем. Поверьте, мы все против того свалки, но жить оно, в принципе, не мешает. Местные постоянно протестуют, и не только Грибовичей, но и соседних Дублян и Малехова. Сегодня мусор туда не вывозят, машины не пускают. И люди, и сельский голова этого не допустят”, — уверяет Татьяна Ситницкая.

“Пьете воду из колодца?” — замечаю колодец во дворе. “Нет, из колодца воды не пьем, разве что скоту даем. И здесь проблема не в свалке, просто у нас провели воду, и пользоваться колодцем нет необходимости”, — говорит Александр Ситницкий.

В разговоре с Александром выясняю возможную причину нежелания местных говорить про свалку: “Люди из соседней Збиранки зарабатывают на этом свалке. Собирают доски, двери, металл и потом успешно продают. Находят какие-то ценные вещи, украшения, одежда, детали техники – и тоже отправляют на продажу. Там их территория, “чужих” не пускают на свалку. Бывало, что находили там старые подушки, матрасы, вспарывали, а оттуда выпадали деньги. Очевидно, пожилые люди делали сбережения, а перед смертью не признавались или забывали. Даже село “Збиранка” от слова собирать”, — подчеркивает Александр.

О возможные версии трагедии местные говорить не хотят и прозрачно намекают, что это мог быть поджог через политические игры власти.

Соседом Ситницьких оказалась Грибовицька сельский совет. Иду на беседу к сельского головы Питель Игоря Мироновича.

“Когда свалка горела, то люди периодически обращались с жалобами на самочувствие. Жаловались на неприятные ощущения в горле. Я и на себе это почувствовал, горло жгло, кружилась голова. Даже к трагедии влияние ощущалось. Когда жена была беременна, то врачи обращали внимание на ухудшение состояния ее щитовидной железы. Я связываю это с влиянием свалки.

Сейчас взяты замеры воды, почвы, воздуха. Хотим иметь общую картину экологического состояния. Все местные обеспечены центральным водоснабжением, колодцы используются для технических нужд. Но мы их все равно проверяем. Санстанция говорит, что после пожара есть незначительное превышение нормы. Позиция общины категорична — свалки здесь не будет. Только декультивація, закрытие. Новых машин они не допустят”,- констатирует председатель.

Игорь Миронович подтвердил мои догадки о мусорный бизнес местных. “Из соседних деревень много кто приходил на свалку, собирал древесину, металл, другие ценные вещи, а вечером туда заезжала машина и покупала. Говорят, за день можно было заработать до 400 гривен”.

Фото автора