Своя среди своих

Участковая из Краматорска отказалась поддерживать сепаратистов и стала львовским полицейским

Своя серед своїх

Хрупкая блондинка Аня патрулирует сегодня улицы Львова в чине капитана полиции. Несколько лет назад учительница украинского языка и литературы из Краматорска даже не догадывалась, что естественное желание быть украинкой в Украине и разговаривать на родном языке приведет ее в милицию. Она никак не могла поверить, что именно с ее участка началась война… Аня признается, что лучший опыт работы и большое удовольствие от службы она получила именно здесь, на Львовщине, когда работала участковым инспектором в Дублянах.

«В первые дни работы было столько, что я плакала»

— Каждый раз, когда собираюсь на дежурство в полиции, — рассказывает Аня, — вспоминаю шутку отца с детства: «Если будешь подметать, то в армию тебя никогда не возьмут». Я никогда не думала о службе в силовых структурах и попала туда только благодаря… знанию украинского языка. Заканчивала университет Славянска и проходила практику в школе в родном Краматорске. В моем классе учился сын одного из начальников межрегионального отдела по борьбе с организованной преступностью. Отец мальчика как-то услышал, как я разговариваю (а я уже тогда везде и со всеми общалась на украинском), и предложил помочь им с переводом документации, которую писали на русском, а сдавать начальству нужно было на государственном языке. Сначала перекладывала какие-то отдельные слова, потому как гражданское лицо не имела права читать эти документы. Впоследствии меня взяли на работу в канцелярию, потому что электронные системы перевода, которыми пользовались русскоязычные милиционеры, слишком часто приводили к курьезам. Например, вместо «Раздел первый» отчет мог начинаться фразой «Раздел первый». Первые дни были настолько загружены, что я плакала.

После окончания университета мне предложили остаться, и я была этому рада, потому что в школу не очень хотела возвращаться. Система образования убивала — рассеянность, отсутствие структуризованості. А в милиции все четко: есть большая книга, что называется Кодексом, и там все прописано – берешь и делаешь. За год поняла, что здесь не просто все четко, но и циклически. Каждый январь похож на предыдущий в своих правонарушениях, каждое лето повторяется в типе преступлений… Прошла трехмесячную подготовку в школе милиции в Мариуполе, где слышала много странных вещей. Например, что слишком много думаю (но как иначе – я же учитель!), или что на такой работе мне самой необходима рота спецназовцев для охраны, за худощавую комплекцию. Но я все же стала участковым в Краматорске. Лет десять назад наш город называли украинским Чикаго, по уровню преступности и по числу криминальных разборок. Я занялась профилактикой насилия в семье. Уже во Львове поняла, насколько на востоке Украины это распространенная проблема. Здесь столкнулась с несколько другими формами: например, экономическое насилие (муж прячет вещи жены и ей не в чем выйти на улицу) или психологическое (блокирует доступ к Интернету). Я же работала с людьми, которые применяли против своих родственников физическую силу. Объясняла жертвам, что нельзя терпеть издевательства и принимать их как должное. И работа с пострадавшими иногда была тяжелее, чем с агрессорами. Часто работа милиционера – это конфликт с собственной совестью: наказать мелкого нарушителя или дать шанс на исправление, которого заслуживает каждый? Стараюсь придерживаться правила: если не знаешь как поступить – поступи по закону. Но потом, весной 2014-го, сама столкнулась с трудной дилеммой: наш участок и администрацию в Краматорске захватили сепаратисты. Начиналась война…

«Или присоединяюсь к так называемой ДНР, или…»

— Мало кто из местных верил, что будут бои: думали, город и область, постигнет судьба Крыма – бескровная аннексия и присоединение к России. По Краматорску начинали ходить вооруженные люди Стрелкова, а люди делали вид, что ничего не происходит. Нам перестали платить: мне в милиции и бывшему мужу в школе не давали зарплату, мама осталась без пенсии. Это на западе страны, на Львовщине, можно выжить с огорода, хозяйства, а у нас индустриальный город – все живут с государственной работы. Я не боялась войны, потому что не знала, что такое война. Но я читала «Желтого князя» и понимала, что после войны приходит голод. Я боялась голода! У меня маленький сын. Было жутко, когда на моих глазах хлеб дорожал с 2,50 до 20 гривен. Люди панически опустошали прилавки, как во времена Союза, которые я еще помню. А потом отключили свет и воду… В город перестали привозить помощь, потому что на блокпостах еду отбирали и до нас ничего не доходило. Волонтеры понимали, что нет смысла везти что-то сюда, когда на самом деле кормят боевиков и рискуют жизнью (потому что не всем удалось вернуться). У меня катились немые слезы от безысходности. Присоединиться к так называемой ДНР? Учитель украинского языка и литературы, знаток украинского права (как раз получала второе образование – юридическое) – кому я там нужна, в России? Я осознавала себя украинкой и никем другим. Что делать? Они забрали у меня все! Я три года платила за обучение на юридическом и теперь не могу защитить диплом. Никто с моего курса не решился прийти в университет в назначенный день, потому что город уже был в осаде. Я защищалась сама, на украинском языке в захваченном сепаратистами Краматорске. Потом мы с еще двумя коллегами из отделения поехали писать рапорта в столицу – думала уволиться из органов и устроиться где в магазин, чтобы семья хоть как-то могла выжить. Нам предложили перевод, на которое со всего отделения согласилось лишь с десяток людей. Так я оказалась на Львовщине.

«Оказалось, ровер -то не «Рендж-ровер»

-Я всегда думала, что хорошо знаю украинский. Со школы читала много книг, до меня друзья и родственники обращались за помощью, когда надо было что-то перевести или объяснить. Поэтому во Львов ехала спокойно, зная, что проблем с общением не должно быть. Но… На первом вызове, когда меня назначили участковым в Жолкве, получаю такие показания: «Сели мы с шурином на велосипед и поехали к склєпу по туфли». И я понимаю, что я ничего не понимаю. Галицкую ґвару пришлось изучать новый язык в новой среде. После двух лет жизни во Львове уже обычная украинская режет слух. Я настолько привыкла к львовского балаку, что не помню, когда последний раз употребляла «пожалуйста» или «осторожно» – только «прошу» и «считай». Даже мой сын, который закончил второй класс в русскоязычной школе в Краматорске, когда ему безразлично, говорит «вшистко едно». А еще он никогда не говорит слово «война» и брезгует Лениным. Я сама училась в русскоязычной школе, выросла в русскоязычной семье. Мне не с кем было общаться на украинском, поэтому я знала ее только из книг, в литературном варианте. Впервые услышала живую речь и сама начала им говорить в выпускных классах… сериала «Район Беверли-Хилз». Он был очень популярным в те времена и транслировали его в украинском переводе. Мы его так и обсуждали с подругами – украински, сами этого не замечая. А потом был университет, где почти все предметы преподавали на государственном языке, где педагоги открыли мне вещь, которую не совсем понимала. Именно в Славянске благодаря нашему куратору осознала, что я украинка, живу на своей родной украинской земле и имею и хочу общаться на украинском языке, а иначе быть не может. До этого никогда не была показной патриоткой: не носила вышиванку, не пела гимн, не вешала на балкон флаг, просто зачитувалась «Роксоланой» Загребельного и знала родной язык. Потом все приобрело особый смысл.

«Вы не такие!»

— Мне Львов стал вторым домом – здесь комфортно, здесь другие люди, здесь Европа – настоящая, культурная, воспитанная Европа. Здесь ходят в церковь и уважают семью, к родителям говорят на «вы»… У нас иначе: редко женятся, дети быстро разъезжаются и не возвращаются домой, нет первого причастия. У нас каждый сам по себе живет, но работают под каким-то коллективным безсвідомим – привыкли, что ими руководят, объединенные не семьей, а заводом. Здесь наоборот: в жизни все помогают всем, а решения принимают самостоятельно. Я стала свидетелем того, как львовянин и святогорец увидели большую ящерицу – первый захотел ее сфотографировать, а второй оторвать хвост… как Раз работа участковым и показала все стороны галицкого слова «община». Это постоянное общение с людьми, познание их быта и стиля жизни в целом. Здесь люди приветливые, любезные. Во время работы в Жолкве и Дублянах мне удалось получить доверие граждан настолько, что люди даже не пугались, когда повестки в армию во время войны разносил участковый инспектор с шевронами Донецкого МВД. Офицером новой полиции я стала уже потом – пройдя подготовку на общих основаниях.