«Хуже всего боюсь того, что мой сын жив и с ним там издеваются…»


85-летняя женщина до сих пор ждет сына с афганской войны.

«Найгірше боюся того, що мій син живий і з нього там знущаються...»

Об этой печальной истории я узнал из случайного разговора. Моя приятельница рассказала про старушку, сын которой пропал без вести во время войны в Афганистане. Прошло много лет, а мамино сердце верит: сын жив. Может, потерял память, может, до сих пор в рабстве, а может, ему удалось уехать в другую страну, но он по каким-то причинам так и не дал о себе знать.

В разное время об Ярославу Клюбу из села Детятина Галицкого района Ивано-Франковской области узнали двое людей, не знакомых между собой, разных по возрасту и профессии. И уже много лет эти двое все свободное время посвящают поиску пропавшего солдата. Они написали десятки писем, встречались с самыми разными людьми – товарищами Ярослава по службе, которые живут в Украине и далеко за ее пределами, привлекали к поискам гражданина Пакистана. Никто не может рассказать, что на самом деле произошло в тот трагический день вблизи города Файзебада.

Волонтеры мечтают привезти сына к матери, или же, если тот погиб, узнать, где его могила. Только бы не было этой страшной неизвестности, за которой мучается 85-летняя женщина.

Галина Морис и Федор Щепанский везут меня к Детятина. В хате над кроватью образ Иисуса и портрет молодого парня. Госпожа Ярослава перебирает старые черно-белые фотографии и показывает толстую папку с письмами от самых разных инстанций.

«Найгірше боюся того, що мій син живий і з нього там знущаються...»

“Ярослав был очень послушным ребенком. Он самый старший, моя первая кровиночка. Уже 34 года, как ушел из дома.

22 сентября я его провела. А потом мне сообщили эту страшную весть, что пропал без вести.

Нас обманывали, говорили, что будет служить в Германии или Чехословакии. А потом им сказали, что едут в Афганистан, и они все вдруг начали плакать, те ребята… Писал мне оттуда успокоительные письма, писал, что все хорошо. Никогда не жаловался”, – женщина вытирает слезы, ей очень трудно говорить. Да и разве расскажешь все, что передумалося за эти годы?

Ее муж, получив известие, что Ярослав пропал, за три дня поседел. Он так и не дождался сына. А мать все еще верит…

Перебираю огромный архив, который собрали и мама пропавшего бойца, и ее помощники. В одних письмах написано, что после тяжелого боя бойцы взвода прилегли на несколько часов отдохнуть на скалистой горе. Получив команду вставать и отступать, не провели переклички и отошли, не заметив, что одного бойца нет.

По другой версии, началась стрельба, и Ярослав прикрывал отступление солдат. Был ранен и попал в плен.

В то время в Афганистане исчезло несколько солдат. Есть очень много слухов и версий, много страшных историй.

Рассказывают, как одного из пленных “духи” кастрировали, всилили ему в нос медное кольцо и голым водили по поселкам как развлечение, пока не замучили до смерти. Одни пишут, что это был Ярослав. Другие – что это случилось раньше и так издевались из другого солдата. В то время, когда исчез Ярослав, моджахеды вывозили пленных преимущественно в Пакистан.

Также розповідють, как под военную часть подбросили отрубленные руки, мол, они принадлежали Ярославу. Однако описание человека, которому могли принадлежать руки, не соответствует физической структуре пропавшего прикарпатца. Некоторые очевидцы отрицают этот рассказ, говорят, что это художественный домысел автора книги – журналиста, который тогда служил в полку.

Благодаря труду Галины фото Ярослава разместили в мечетях разных деревень Пакистана, однако его никто из местных не узнал. Но даже за столько лет пленных афганской войны и до сих пор там называют одним словом — “чужой”, и о них местные хорошо знают.

“Думаю, что мой сын попал в плен и оказался в одном из лагерей Пакистана. Верю, что жив. Я его не похоронила в своем сердце. У нас в селе был один мужик, не имел ни рук, ни ног… Я хуже боюсь того, что мой сын жив и служит футбольным мячом, и им где-то бросают, издеваются с него. Если бы знала, что может себе дать совет, обслужить себя, мне было бы легче.

Хочу его увидеть, тогда бы уже могла умирать. Любого его жду, какой бы он не был”, – говорит Ярослав Клюба.

С 1984 года она ищет своего сына, писала письма и командиру части, и в Министерство иностранных дел, и в Государственный комитет по делам ветеранов, депутатам Верховной Рады Украины… Такие письма в различные инстанции она пишет и сегодня. И ждет.